Европейская цивилизация и европейская идентичность

Что такое Европа? Возможно правильнее говорить не о Европе, а о Европах? Ведь существуют различные Европы в зависимости от предлагаемых критериев: география, политика, военное измерение, европейские институты, европейская цивилизация.
Думается, Европа — прежде всего культурно-историческая и цивилизационная общность. Важнейшими её предпосылками и составляющими являются общность истоков, судьбы и наследия. Именно эти феномены позволяют говорить о единой европейской цивилизации, о Европе и не-Европе (в отличие от Африки или от Азии, где невозможно говорить о целостной африканской или азиатской цивилизации).
Базовыми элементами европейской цивилизации являются отношение к человеку, времени и пространству (восприятие человека, времени и пространства).
Средоточением, нервным центром системы ценностей европейской цивилизации был и остаётся Человек. Само понимание Человека претерпело сложную эволюцию: богоподобный человек античности — избранное создание Бога в средневековье — богоравный индивид Ренессанса — свободная личность нового времени. Однако в цивилизационном развитии постоянно присутствовал общий знаменатель:Человек как высшее создание Бога или Природы, Человек как мера всех вещей.
Европейский человек погружён в историю. Настоящее воспринимается им как звено в цепи исторического бытия, а в роковые минуты социальных и политических катаклизмов — как распад связи времён. В любом случае время в европейском понимании не нейтрально, оно имеет направленность, вектор: либо от дикости к цивилизации (прогресс), либо от «золотого века» к упадку (регресс).
Пространство в европейском восприятии взаимосвязано и ограничено. В этом истоки глубокой разницы понятия «граница» для европейцев и американцев: для европейцев — это барьер, предел; для американцев — условное обозначение новых территорий, новых горизонтов. Система установок европейской цивилизации способствовала превращению Европы нового времени в регион наиболее динамичного развития торговли, технологии, производства; расширению европейского влияния в мире. Распространив и навязав свою систему представлений и ценностей другим регионам, Европа частично утратила свою собственную идентичность. И всё же, думается, и в конце 20 века Европа не равнозначна развитому западному миру в целом, она сохраняет свое цивилизационное своеобразие, как и Северная Америка, и Япония.
Европейская идентичность — объективная данность, она выступает как совокупность характеристик, отличающих европейцев от неевропейцев в традициях, культуре, образе жизни и системе мышления. Думается, что европейская идентичность лучше видится извне, из не-Европы как принадлежность к некоей европейской общности. Тем самым европейская идентичность отличается от европейского самосознания как осознания собственной принадлежности к Европе. Европейская идентичность не остается неизменной константой. Говоря о современном этапе её трансформации можно сказать, что идёт сложный процесс поисков утраченной идентичности. Это относится ко всей Европе после окончания холодной войны и преодоления её раскола на противостоящие военно-политические блоки. Миру предстает некая новая формирующаяся общность — неизбежно возникают проблемы её структуры, границ и идентичности.
В контексте европейской интеграции, ядром которой стал Европейский Союз, происходит трансформация прежней идентичности, характерной для национального государства (Etat-Nation). Эта традиционная для Европы идентичность размывается: одна её часть как бы переходит на уровень Европейского Союза и европейских институтов; другая часть приобретается и усваивается регионами — с этим связано и оживление, и новый всплеск региональных движений в ряде стран Европы (например, в Италии). Формируются новые линии прямых связей регионов с институтами Европейского Союза.
Наконец, в Восточной и Центральной Европе утрачена прежняя национально-государственная идентичность, существовавшая в рамках «социалистического содружества». Поиск новой идентичности происходит противоречиво: с одной стороны, подъем национальных и националистических чувств и движений, с другой стороны — усиление стремления части общества к самоидентификации с Европой. При этом европейское измерение включает научно-технический и социальный прогресс, гуманизм и демократию, права человека и права меньшинств.
Что касается России, то очевидно, что наша страна — часть Европы, но и не только Европы, а более широкого евроазиатского пространства. К тому же Россия — особая, специфическая часть Европы. И дело не только и не столько в периферийном географическом положении Роcсии. Её традиции, культурно-исторический облик всегда отличались большим своеобразием. Основой этого своеобразия были и пути усвоения европейской системы ценностей и представлений, и особенности общественно-политического развития, и природно-географические условия. Обширность территории, отсутствие чётко выраженных естественных границ, затрудненность путей сообщения и торговли — всё это сыграло большую роль в судьбах России.
Следует иметь в виду и специфический путь усвоения Россией античного наследия и христианства — через Византию, где формировался сложный сплав позднеантичных, восточных и собственно византийских элементов. Именно через Византию Русь приобщилась к православию, которое и само стало важнейшим фактором дальнейшего культурно-исторического и социально-политического развития. Православие способствовало формированию и закреплению в России духа соборности, своеобразной общинности и общности.
Проблема соотношения России и Европы ещё более осложнилась с российской экспансией в Азии. Во многом именно Россией европейская цивилизация продвигалась в Азию, но одновременно и сама Азия включалась в Европу. Россия и Европа как бы определяли друг друга. Став единым целым, Россия очертила и ограничила Европу, но и та, в свою очередь, Россией очертила Азию.
Для самой России вопрос её самоидентификации был болезненным, мучительным. Достаточно вспомнить пушкинскую метафору о Петре I: «в Европу прорубил окно». Значит, царь-преобразователь прорубил окно из не-Европы, из какой-то «особости». С этим перекликаются и строки поэта Александра Блока: «Да, скифы — мы! Да, азиаты — мы, / С раскосыми и жадными очами!» Вроде бы и спорить не с чем — не-Европа, Азия, Восток.
А вместе с тем именно Европа являлась для российского образованного общества нормативом статусно-культурной ориентации. Даже отталкиваясь от Европы, даже отвергая европейскую цивилизацию, всё же с ней соизмерялись, завороженно на неё смотрели. Вот ведь и Блок написал о России и Европе: «Она глядит, глядит в тебя, / И с ненавистью, и с любовью!...» Эта-то любовь-ненависть весьма характерна.
Да и весь спор западников и славянофилов в 19 веке исходил из европейской системы ценностей, с ней соизмерял Россию. Показательно, что в общественной мысли России почти не звучало соизмерение и сопоставление с Азией, с Востоком. Слишком всё было очевидно и понятно: не-Азия, не-Восток.
Своеобразной попыткой разрешения этого исторического спора стала Октябрьская революция и последующая попытка создания на российской почве нового общества. С одной стороны, это было стремление к реализации европейских теоретических концепций, ибо марксизм сформировался и развивался в рамках европейской традиции. Приняв своеобразную интерпретацию марксистской, то есть европейской доктрины, Россия тем самым вроде бы включалась в Европу.
С другой стороны, Октябрь возродил идею российского мессианства. Россия, избрав особый путь, становилась светочем и маяком для всего мира, в том числе и для зарубежной Европы. Таким образом, произошел синтез идеи исключительности России, её особой роли и мировой цивилизации; «правильной веры» и западничества, вхождения в Европу. Только теперь уже не Россия должна была войти в Европу, а Европа — в Россию, чтобы реализовать европейскую идею социализма, соединившуюся с русской идеей.
И вот грандиозный исторический эксперимент завершился провалом и распадом Советского Союза.
Россия оказалась на трудном перекрестке противоречивых тенденций общественного и культурно-исторического развития.
Россия мучительно ищет новую самоидентификацию и новую идентичность. Российская самоидентификация требует ответа на вопрос: что есть современная Россия. То ли это Российская Федерация в её достаточно случайно сформировавшихся границах; то ли некое более широкое образование, включающее, как теперь принято говорить, всех «русскоязычных» на территории бывшего СССР; то ли это только собственно русские области Российской Федерации? Пока российское общество не дало четкого ответа на этот вопрос. К тому же поиски Россией новой идентичности осложняются ее неоднозначностью в культурно-цивилизационном плане и её неоднородностью в социально-экономическом отношении, ибо в России накладываются друг на друга, совмещаются проблемы развитых государств и проблемы развивающегося мира.
При этом одна группа факторов — геополитических, демографических и прочих — сдвигает Россию в Азию. Ведь с распадом СССР Россия превратилась в континентальную державу с весьма узкими выходами к Балтийскому и Чёрному морям. Между Россией и Западной Европой теперь располагаются два пояса независимых государств. России грозит превращение в региональную державу с ограниченными международными интересами.
Другая группа факторов — идеологических, психологических, культурно-исторических — с новой силой разворачивает Россию лицом к Западу, способствует нашему сближению. Рыночная экономика, гражданское общество, демократия — таковы современные устремления значительной части российского общества.
С учетом цивилизационных предпосылок взаимного притяжения именно Европа может стать естественным партнером России. Развитие структур их сотрудничества позволило бы формировать обширное «единое европейское пространство» в различных сферах.

Обсудить статью в форуме